|
· Нет, конечно,— улыбнулась девица.— В Советском Союзе Шунгит по обмену, Шунгит изучает творчество поэта Батюшкова, а сюда в  гости пришел, чтобы свататься...
· Как все,— радостно кивнул головой негр, внимательно и с удовольствием слушавший девицу.— Как тоже вы?
Из соседней комнаты опять донесся многоголосый мужской хохот, и Афанасий Иванович вспомнил, что тех Шунгит еще и в глаза не видел.
· Все, что ли, свататься явились?— спросил Шунгит девицу.
· Мне кажется, что все, Афанасий Иванович,— кротко ответила та.— Разве вы не в курсе дела?
Что было дальше, Афанасий Иванович запомнил плохо. Был момент, когда Шунгит разговаривал с неизвестно откуда взявшимся народным умельцем Алешей и уверял того, что ничего лучше, чем медная Куликовская битва, он, Афанасий Иванович, не видел никогда, что Алеша сыграл в его, Афанасия Ивановича, жизни, сам, конечно, того не подозревая, необыкновенную роль, секрет, конечно, какую, но благодарность и покровительство Алеше обеспечено, а какую именно роль и как — секрет, секрет, чужая тайна, он, как мужчина, не имеет права, но Алеша отныне — выпьем! да что там! Шунгит приказывает — до дна!— всегда к нему пожалуйста, с любым вопросом, нет вопроса! Потом Шунгит обсуждал с негром Джоном положение в Никарагуа, причем все, как надо, негру пояснил, просветив того, бедного, полностью, хотя тот пить наотрез отказался, стесняясь, как вслух решил Афанасий Иванович, своих на этот счет ограниченных возможностей. В какой-то отрезок вечера он, как помнил, обнимал в ванной не то
Любу, не то Люду, требуя, чтобы та с ним немедленно куда-то ехала и там ему отдалась, но с условием сначала твердо пообещать отдаться и без обмана, иначе он, Афанасий Иванович, ее убьет! А в другой отрезок Шунгит стоял с Людой или с Любой — во всяком случае, не с той, что в ванной, а с другой,— на лестнице и горячо, нетерпеливо, гневно убеждал ее стать его женой и поехать с ним в командировку в Бангладеш, где они будут охотиться на крокодилов.
|
