Время

Чуть не каждый день Шунгит выкраивал время смотаться к какой-нибудь из своих многочисленных знакомых, чтобы в объятиях этих женщин забыть о Горюновой, но это лекарство от любви, как Шунгит его называл, совсем не помогало. Хуже всего — и с женщинами этими ему было почему-то скучновато, Шунгит норовил поскорее смыться, переспав с очередным лекарством, и во рту у него появлялось горьковатое и противное ощущение, словно он, и впрямь, объелся медикаментами. Однажды, уходя вдруг посреди ночи от вполне милой женщины, Шунгит подумал, что необыкновенное влечение к Горюновой — признак его старения. «Возрастное это, точно!— испугался он.— Вот так и начинается! Сусанна и старцы... Мазепа...» Шунгит вспомнил, что на Западе, как ему кто-то рассказывал, врачи даже рекомендуют пожилым мужчинам жениться на молоденьких, чтобы не так быстро стареть, и заколебался, не предложить ли ему вторично Горюновой выйти за него замуж, но тут же подумал, что несравненно лучше просто жить с ней, не обременяя себя никакими заботами. «Никуда она не денется,— решил он.— Просто пора мне перестать качать права...» Наутро Шунгит ей позвонил и сказал: ·    Я хочу к тебе приехать вечером. Ты не против? ·    Приезжайте,— сказала Горюнова. Ожидая повторения пройденного, волнуясь сверх меры, сразу после работы приехал Афанасий Иванович — как тут скажешь, в гости, когда квартира была, по существу, почти его собственная, но все-таки именно в гости, потому что внутренне, как ни старался, не мог ощутить себя ни хозяином квартиры, ни хозяином положения. Шунгит все-таки удержался от того, чтобы заехать по дороге в магазин и купить цветы, торт, коньяк и шампанское — обычный свой набор в трудных случаях. Войдя, Афанасий Иванович решительно пошевелился обнять Надю, но та уклонилась, да так ловко, что вроде бы просто не поняла его движения и отшагнула зажечь в прихожей свет. Так что не получилось не то что обнять — даже за руку поздороваться. — Есть хотите?— спросила Надя.

СПОНОРЫ