|
· Познал, но не узнал!— взорвалось у него в голове высокопарное и нелепое соображение, совершенно ему прежде чуждое, и тут же ладони его почувствовали нежную кожу ее юных колен, и Шунгит чуть не зажмурился от желания, шампуром проткнувшего ему сердце. То  Шунгит увидел ни к селу ни к городу народного умельца Алешу и библиотекаршу Берту Самойловну, а также святого Дмитрия Солунского, и услышал, как Надя читает ему слова: «...действовать и телом, и душою, и чувствами, и разумом, и сердцем, и волею...» Тут Шунгит почему-то качнулся на кровати и схватился за спинку, чтобы не упасть, и картины сгинули вместе с соображениями.
«Какой-то балаган»,— подумал он, озираясь. Шунгит перехватил неожиданно Надин взгляд и вдруг струсил было, что она читает его мысли, но тут увидел в ее блестящих глазах столько боли, тоски и жалости («Неужели? Не померещилось ли мне?»— даже вздрогнул он), что приободрился. «Мы еще повторим эту ночь, Афанасий Иванович,— гордо сказал Шунгит себе.— Ну и девка!»
— Говори при нем,— сказал священник Наде.
— Оттого не могу я быть вашей женой, Афанасий Иванович,— заговорила та старомодно, что Шунгит опять-таки счел балаганом, потому как не мог понять, издевается она над ним или нет,— что я вам никак не пара. Вы — сами знаете, какой вы, а что я? Учусь у регента при семинарии...
— Училась,— зло и твердо перебил отец Михаил.
· Училась,— покорно согласилась Надя.— Телевизор не смотрю, в кино и театр не хожу, светских книг сейчас почти не читаю, радио не слушаю, в газеты не заглядываю. Не ровня я вам никак, на что я вам такая?
· Я тебе приказываю идти за него замуж,— сказал священник.
· Мы вас сегодня же обвенчаем — и концы в воду,— сказала сладко мать Наталья.
· Никакого венчания,— сказал Афанасий Иванович.
· Да без этого как же?— бросилась к нему мать Наталья.
— Бог мне не нужен,— сказал Афанасий Иванович.
— Нет, не могу, батюшка,— сказала Надя отцу Михаилу.
· Почему?— закричал тот.
· Не при нем же!— взмолилась Надя.
— Говори при нем!— крикнул священник и даже ногой топнул от гнева.
|
