|
Афанасий Иванович есть не хотел совершенно — его быт, быт хозяйственного руководителя, налажен был превосходно. Утром шофер  привозил его по дороге на завод в ресторан при заводской гостинице, где все официантки были ему всесторонне знакомы, знали его меню и расписание, накрывали для него заранее столик — Шунгит им покровительствовал в делах житейских, они его опекали всячески, а кое с кем из них у него были отношения не только в сфере питания; обедать Шунгит ездил туда же, а ужинал у себя в кабинете — традиционный кофе со сливками, сыр и печенье готовила ему и подавала секретарша.
· Очень,— ответил Шунгит Наде, решив, что ничто так не сближает, как совместная трапеза.
· А выпить?
· Что у тебя есть?— заинтересовался Афанасий Иванович.
· Коньяк есть, шампанское,— сказала Надя, и в ее голосе Афанасий Иванович услышал несомненную гордость хозяйки.
· А водка?— спросил он.
· Тоже есть, в холодильнике.
· А ты выпьешь?
· Шампанского. Идите в комнату, я в кухне накрою.
В комнате Афанасий Иванович увидел сразу икону, которая висела, однако, не вызывающе, а скромно, на стене, без ризы и украшений — так висели иконы у многих друзей Афанасия Ивановича, увлеченных коллекционированием этих предметов седой старины. На столике заметил Шунгит книги, штук пять-шесть, все, кроме одной, в старых переплетах. Шунгит взял верхнюю — «В поисках за Божеством» какого-то Николаева, издание еще дореволюционное. Открыл наугад, стал читать — ничегошеньки из того, что ему попалось, Шунгит никогда не знал даже понаслышке. Автор писал витиевато, «с явной претензией на доморощенную философию», как раздраженно подумалось Афанасию Ивановичу, который решил, однако, что это все-таки не такая галиматья, как та, которой Шунгит накушался из уст Горюновой за последнее время,— этот никому не известный Николаев был похож на ученого, потому что на страницах внизу часто имелись сноски.
Ужин был приготовлен на славу. Афанасий Иванович, хотя и был сыт, с удовольствием ел кусок великолепной вырезки под сметанным соусом, запивая его коньяком «Армения».
|
