|
6
еще более дурацкое положение
Высказался он, конечно, неудачно, Надя усмехнулась, но до слов ли тут всем было!
— А ты холостой ли?— спросила мать Наталья, и в голосе ее была нескрываемая радость.
 — Нет вопроса,— подтвердил Афанасий Иванович. Отец Михаил поднял голову, но не успел ничегопроизнести, как Надя стремительно сказала:
— Спасибо, Афанасий Иванович, за великую честь, но быть вашей женой мне невозможно.
И поклонилась ему, однако оставалось неясным, печально она это произнесла или насмешливо.
— Ой,— сказала мать Наталья.
— Не болтайте!— прикрикнул на нее отец Михаил. Афанасий Иванович задохнулся от растерянности,
почувствовав себя не на коне, а где-то рядом.
· Раз так,— сказал он, с трудом овладевая собой,— то немедленно найди мои ботинки, чтобы я ушел.
· Объяснись,— приказал Наде отец Михаил.
· Батюшка, не при Афанасии Ивановиче бы,— попросила Надя.
Где мои ботинки?— завопил Афанасий Иванович. И вдруг понял, что их спрятала Надя, спрятала нарочно, чтобы не дать ему смыться. Да нет, подумалось ему, откуда она знать-то могла, что я захочу уйти? Откуда-то знала, сказал ему внутренний голос, она о тебе многое знает, и не исключено даже, что и всего тебя за эту ночь раскусила. Но к разумному этому предостережению Афанасий Иванович прислушаться толком и сделать для себя выводы не успел — подхватила его вдруг незнакомая полнота чувств и понесла сквозь картины и соображения, которые замелькали с необыкновенной пестротой. То померещилось ему, что Шунгит сидит на постели совершенно голый снизу, хотя сверху в рубашке с галстуком и в куртке; то увидел Шунгит тот вот прием на головокружительном уровне, но его почему-то с этого приема выволакивают прочь, а Надя обидно смеется вслед; то ощутил Шунгит мысленно мягкое и горячее, и мелькнуло соображение, какой Шунгит был в эту ночь, а дальше пусть будет, что будет, молодец, и что женщина такого забыть не сможет, но тут Шунгит вспомнил, что за всю ночь ни одного ласкового слова не слышал, да и вообще она почти не открывала рта, только для поцелуев. Новый текст
|
