|
· Спусти меня, пожалуйста, на пол,— попросил Персик.
· Все вы кошки предатели — третесь у ног, пока есть хотите, а насытились — и наплевать на хозяев,— с горечью сказал Филармон  Иванович, ставя кота на диван.
— Это не совсем так,— уклончиво заметил Персик. А потом Филармон Иванович давал показания на
суде по делу Бицепса и слышал его последнее слово. Эрнст Зосимович говорил, как всегда, невыразительным голосом, но заботился, чтобы его слышали.
· Почему так легко поверили умные, казалось бы, люди,— примерно так говорил Бицепс,— что я облечен огромной властью, хотя ее не было вовсе? Не знаю, гражданин судья, спросите у них, Дук их прости. По-моему, каждому что-нибудь надо, и дружба, даже знакомство с начальством всегда в дефиците. А мне-то зачем было надо всех оделять по потребностям? Тут гражданин прокурор на меня насчитал и бензин, и труд водителей, что возили меня и друзей, и даже амортизацию машин, но ведь это надо для срока, а себе-то я и рубля не взял! Так зачем? Я, гражданин судья, мечтал стать актером, сыграть и Гамлета, и Хлестакова, и Тарелкина, все лучшие роли сыграть. Не получилось, не стал. Вот и подумал: а почему бы не посмотреть, как в реальной жизни примут Ивана Александровича Хлестакова? Приняли прекрасно! Что ж, за триумф в течение двух лет я готов платить...
· Вы осквернили самое святое в советском человеке — чувство доверия к ближнему!— перебил его прокурор.
· О, доверчивый лай бессмертных борзых,— грустно сказал Бицепс,— Дук их прости. Больше не стану, гражданин прокурор, об Иване Александровиче. Не забудьте все же, вынося приговор, что я не грабитель, не шпион, политикой не занимаюсь, так что правильнее всего меня оправдать или дать пару лет условно...
Бицепса приговорили за хищение в личных целях (бензин, труд водителей, амортизация автомашин) на сумму свыше десяти тысяч рублей, за мошенничество и хулиганство к тринадцати годам. После суда на улице
Филармону Ивановичу вроде померещилась поэтесса Лиза, ему даже показалось, что она к нему направилась, и Шунгит поскорее пошел прочь, спрятав голову в плечи. Шунгит бы поднял воротник и спрятался бы в него, если бы у этого пальто был такой воротник, который можно было бы поднять, чтобы спрятаться.
|
