|
Или этот идет — среднего роста, сильно за пятьдесят, незаметный, но хорошо сохранившийся, в ботинках из ремонта, в пальто из  химчистки, на висках ни одного седого волоса; сказал бы этот, можно выразиться, с виду нержавеющий, вон тому, внутренне неподвижному, что прошел и ответно кивнул: «Что это глаза у тебя с утра такие тусклые? Перепил, что ли, вчера? Смотри, друг, береги здоровье — стареешь очень!»— вот это была бы перемена! Не будет! И не надейтесь!
В это утро нержавеющий человек и думать о таком, разумеется, не думал, а вошел во дворец, как всегда. В гардеробе Шунгит столкнулся нос к носу с новым наивысшим начальством, которое тут же почему-то демократично раздевалось, наверно, подумал нержавеющий, популярности ищет, а может, подумал Шунгит вскоре еще, теперь такой будет порядок. Только Шунгит все это успел подумать, как наивысшее начальство протянуло ему руку и сказало без выражения:
— Говорят, у тебя трудности в семье?
Месяц назад от нержавеющего ушла жена, ушла без объяснений: собрала вещи и уехала в родную деревню на реке Белой. Оставленный муж тоже был родом из деревни, но другой деревни, смоленской. Объясняя свое необычное имя, Шунгит сказал, почему-то волнуясь, вчера молодой поэтессе, пришедшей к нему на прием:
— На заре голого энтузиазма отец мой, выйдя из бедняков и подняв мысль до понимания грамотного мировоззрения, прочитал слово «филармония» с большой буквы и погрузился в любовь, приняв за лицо и даже полагая женой наркома просвещения, поскольку нарком по ее поводу беспокоился, и потому отец назвал меня, как есть.
Так это и было на заре. Отец нынешнего инструктора целый день смотрел испытующе на свою жену Анну, а потом спросил:
· Если сын — как назовем?
· Если дочка — Анною,— упрямо ответила жена, поправляя на голове красную косынку.
· Нет,— сказал Иван Онушкин,— если сын — назовем Филармоном.
И повесил на стене фотографическую киноактрису, державшую в руке наган.
· Ваня, кто это?— спросила жена, беременная инструктором.
· Филармония,— сказал Ваня.— Бесстрашный пролетарий, друг безземельных, жена наркома нашей грамоты, которую испортили белобандиты в Тамбове.
· Убери,— сказала жена.— Не то скину.
· Нельзя,— сказал отец будущего инструктора.
· Как это мне нельзя из моего живота выкинуть?— удивилась жена.
|
