|
· Подумать бы надо...
· Вот и подумай,— велело начальство, торопясь.— И завтра чтобы все было готово.
·  А ваше мнение?— спросил Филармон Иванович.
· Не читал,— сказало начальство.— Как решишь, так и будет. Вопросы есть?
Вопросы у Филармона Ивановича были, но найти Шунгит их не мог.
— Что стоишь? — спросило начальство.— Они в простоте слова не напишут, а мы за них решай... Действуй!
И начальство сказало жене, уезжая в отпуск, телефон Онушкина, жена позвонила подруге, та — лечащему врачу, тот — главному инженеру, а тот еще кому-то, остававшемуся в тени, и поэтесса Лиза позвонила Филармону Ивановичу, принесла «Ихтиандра», а Филармон Иванович читал вечер, немного поспал и читал утро, хотя в рукописи было всего тридцать страниц, но сплошь — головоломки.
Об этих головоломках и думал Филармон Иванович, когда наивысшее начальство ему сказало:
— Говорят, у тебя трудности в семье?
Это был особый, неслыханный знак внимания, и Филармон Иванович ответил, как полагалось и как от него и ожидалось, бодро и приподнято:
— Преодолеем, Сергей Никодимович, преодолеем! Тут бы и остановиться, но инструктор, утративший
полное самообладание из-за Ихтиандра, вспомнил об отце и неожиданно для себя сказал:
— Вот отца в больницу никак не берут...
Отец его, овдовев и выйдя на пенсию, жил отдельно, кряхтел от радикулита, класть его в их больницу с каждым годом труднее становилось, вот и в этом году вроде и не отказывали, но мест все не было, а отец к этой больнице привык, пообжился, боли там отпускали, пенсия накапливалась. Об этом думал Филармон Иванович, читая стихи в прозе, вот и брякнул, минуя инстанции, не по правилам, посреди гардероба о своих бытовых потребностях. Брякнул и затих. Только успел подумать, что пропал, как наивысшее начальство, уже переключившее знак демократического внимания на кого-то другого, расслышало его заявление, снова кивнуло и сказало:
— Должны взять.
|
