|
12
закат на острове сокровищ
 Афанасий Иванович очнулся и спросил:· Который час?
· Восемь утра уже,— сказала Надя тихо.
· Я пришел,— сказал Афанасий Иванович, чувствуя, что еще не протрезвел, но что ему хорошо и даже почему-то весело.
· Конечно,— улыбнулась Надя.
· Я тебя люблю,— сказал Афанасий Иванович и сел.— Где моя одежда и ботинки?
Они поженились и стали жить у Афанасия Ивановича, избегая общества. Поклонники иногда подстерегали Надю с признаниями, угрозами и цветами, но она умело отшивала их, отдавая красоту только мужу.
· Я с тобой порядочная, как собака,— сказала она однажды Афанасию Ивановичу.
· Знаю,— сказал он.
Не странно ли, думал я,— со мной они встречались, хотя и не часто,— что красота, которой под силу мир перевернуть, уходит без остатка на это вот сорокалетнее и, может быть, навсегда бесплодное запустение? Разве это справедливо, правильно, честно? Разве для того мучилась природа, создавая одно из своих чудес, чтобы это чудо готовило еду, стирало рубашки и штопало носки такому вот Афанасию Ивановичу Таратуте? Плохо я о нем думал, не скрою... И, пожалуй, с удовольствием заметил, что Шунгит начал необыкновенно быстро лысеть — его роскошные кудри вылезали прямо-таки пучками. Но удовольствия своего я, конечно, устыдился и однажды рассказал, что мой знакомый, облысевший после болезни, восстановил великолепную шевелюру с помощью того, что ежедневно ел натощак проросшие зерна пшеницы, особым образом приготовленные.
· Не хочу,— махнул рукой Афанасий Иванович.
· Почему не попробовать?— настаивал я.
· Зачем?— спросил он.
Новый текст
|
