|
· Почему же?
· А много вы обо мне вообще читали за последние двадцать, примерно, лет?— спросил с горькой иронией Сталин и сам ответил:—  Мало.
· Но почему?
· Не такой я, Афанасий Иванович, простой человек,— старческим голосом сказал Сталин, и на секунду Таратуте показалось, что кто-то другой появился на месте вождя,— и не так-то просто меня понять... Пишут, конечно, но больше чепуху какую-то. И за, и против — одни глупости. Да и прежде... Что говорить. Например, рассмотрим портреты. Все знают, что у меня лицо сплошь в оспинах — можете убедиться сами, вот, видите? Не лицо, а поверхность луны, верно?! А хоть одну оспину на моих — что там портретах!— на фотографиях сохранили? Ни одной и ни разу! Ладно, это тогда — может, боялись. А сейчас? Почему сейчас? То дракулой изобразят, то гением! А человеком — никто, даже дочь родная...
· Человек — звучит гордо,— вставил Афанасий Иванович, чувствуя некоторый страх.
· Бросьте!— жестко приказал Сталин.— Стыдно чужими словами говорить. Не поймете вы... С Надеждой Платоновной поговорить бы...
· Понимаю... Нет вопроса,— спешил услужить Афанасий Иванович, чтобы загладить неудачную свою цитату.— Можно организовать...
Сталин вздохнул и налил ему еще чаю:
— Пейте.
— Товарищ Сталин,— робко спросил Таратута.— А вы, извините, что спрашиваю, не собираетесь к нам на прежний пост возвратиться?
· Считаете, что стоит?— оживился Сталин.
· Нет вопроса!
· Интересная идея,— закивал Сталин головой.— Спасибо. Я подумаю.
· Подумайте, пожалуйста!— попросил Таратута, воодушевленный похвалой.
|
