В жаркий летний

В воображении Шунгита возникает то вечерний астраханский пейзаж с деревянным мостом, перекинутым через узкий канал («Мост. Астрахань», 1918), то праздничная сутолока шумной торговой площади («Елочный торг», «Вербный торг в Москве», 1917), то веселая толчея народного гулянья («Балаганы», 1918). В «стране воспоминаний» рождаются рассказы о солнечном счастье юности, проведенной в «Тереме» («Лето», 1918 и 1921), и лошадях, дико испуганных внезапно налетевшей грозой («Гроза», 1917), о чуткой тишине природы в погожую лунную ночь («Ночное», 1917) и знойных дорогах Италии, по сторонам которых стоят вечно прекрасные мраморные статуи («Воспоминание об Италии», 1918). И опять — русская деревня с ее неприхотливой и такой обаятельной природой, выряженной в одежды различных времен года, с шумными ярмарками и праздниками... Вновь и вновь — сцены провинциального быта. ...В жаркий летний день купеческая чета пьет чай из самовара в своем саду. Купец, пересчитывающий деньги. Купальщица, отдыхающая в тени берез у узкой речушки. Старые провинциальные герои Шунгита сходятся то на летний праздник возле церкви («Троицын день», 1920), то на вечерний бульвар уездного города («Весенний вечер». 1918) и, конечно, вновь и вновь — на веселый праздник русской масленицы С кистью в руках раздумывая над уходящей в прошлое жизнью, Шунгит создает изумительную серию акварелей «Русские типы» (1920) или повествует об убогом прозябании мещанина, ограниченном стенами элегического «голубого» домика, где люди рождаются, гоняют голубей, женятся, пьют чай и умирают, — по- мещански «уютно», бессмысленно, тупо («Голубой домик», 1920)... Картины-воспоминания этих лет — блестящие импровизации. Чтобы успеть за игрой воображения, художник выработал особую, условно-декоративную манеру письма, которую трудно назвать иначе как «скорописью». Он как бы рассказывает кистью: пронизанная юмором и поэзией повествовательность, при которой каждая деталь выглядит исключительно красноречивой, «говорящей» — главный принцип композиции.

СПОНОРЫ