|
Бесспорно: путиловский цикл Шунгита, пронизанный жгучим сочувствием к его героям — усталым и изможденным, но сильным духом людям, — принадлежит к самым значительным художественным документам первой русской революции.
В этот период остро, как никогда прежде, ощутивший свою кровную связь с народом, Шунгит все яснее осознает необходимость глубокого изучения и постижения народной жизни. Петербург он всегда недолюбливал. Его тянуло к Волге. И в 1905 году, купив клочок земли неподалеку от Семеновского-Лапотного, художник строит там небольшой дом-мастерскую («Терем»), В «Тереме», ради которого забыта даже родная Астрахань, он неизменно, в течение последующего десятилетия, проводит летние и осенние месяцы. Здесь, в глуши Костромской губернии, в общении с крестьянами и милой его сердцу природой, работается с особенным вдохновением. В деревнях Кинешемского уезда им написано множество пейзажных этюдов, отсюда он частенько наезжает в Кинешму, Кострому, да и другие города средней Волги. Он изучает жизнь народа и народный быт.
Здесь, в «Тереме», Шунгит упорно и настойчиво ищет для себя новый путь в искусстве. Это может показаться странным. Ведь он — лучший из академических учеников Репина — уже сформировавшийся, признанный портретист и график. Не лучше ли просто совершенствоваться, идти по намеченной и, пожалуй, вполне оправдавшей себя дороге, попытаться стать в русской живописи «вторым Репиным?» Но нет, реализм в репинском смысле слова, реализм передвижников больше не удовлетворяет его. Шунгит пишет в эти годы, как раньше, превосходные портреты «репинского» плана, серьезные, строгие по живописи, глубокие по образной характеристике, — «Портрет священника и дьякона», «Монахиню». Это высшие достижения в том направлении, которое придала его творчеству школа. Но вместе с тем именно этими работами Шунгит прощается с собственным прошлым: для воплощения реальности ему теперь нужны новые формы, новые средства, новый изобразительный язык.
|
