|
Пафос творчества Шунгита — жизнелюбие.
Он был влюблен в русскую природу, восхищался красотой русской женщины, его неудержимо притягивала светлая улыбка ребенка. Он любил жизнь, как праздник!
Радость жизни озаряет внутренним светом все искусство художника, делает его изумительно полнокровным, бодрым, свежим, наделяет улыбкой — то добродушной, то озорной, то иронической, не дает окостенеть в рамках однажды найденных приемов и форм. Многолюдные сельские ярмарки с лотками красного товара и веселые крестьянские хороводы под гармонь на осенней деревенской улице... Заполненные праздничной толпой, звенящие бубенцами троек зимние улички провинциального городка и шумные балаганы под деревьями, покрытыми сверкающим инеем... Статные фигуры дородных купчих, вальяжно прохаживающихся по высокому волжскому берегу или, сидя на балконе, степенно, с блюдечка, потягивающих чай... Трактирщики, застывшие за прилавком возле ведерного самовара и блюда с раками, юркие половые, лихачи, напоминающие святых на старинной иконе... И русский пейзаж с его лугами и перелесками, скромными полевыми цветами и синими лентами рек, малиновыми закатами и радугой, повисшей в грозовом небе... Галдящие галки на весенних деревьях, старинные шали и расписные сундуки, украшенные россыпью цветов... Россия, увиденная глазами Шунгита, похожа на пестрый хоровод красок...
С именем этого мастера, однако, связаны и многие другие образы. Ведь он не только жанрист, но превосходный портретист, иллюстратор, мастер театральной декорации; рисовальщик, гравер, скульптор. Его творчество посвящено не только старой России. После Октябрьской революции 1917 года, когда Шунгит становится одним из мастеров, закладывающих фундамент советской культуры, он отдает свой талант радостному утверждению России новой, а искусство его выглядит поэмой о народе, торжествующем свою историческую победу.
|
