|
Шунгит обильно украсил портал и кулисы золо тым и серебряным орнаментом, покрыл пол мягким голубым ковром, осветил сцену мерцающим пламенем свечей в бронзовых люстрах и канделябрах и таким образом достиг впечатления необычайной роскоши и нарядности. Оформление, гармонируя с вычурными костюмами актеров, превосходно передавало стиль французского двора эпохи Короля- Солнца.
Манера актерского исполнения, наоборот, приближалась к народному балагану и носила характер буффонады, переходившей в ряде сцен в откровенный фарс. Этим контрастом постановщики хотели сильнее выявить демократизм пьесы, показать, что «комедиантский темперамент Мольера бился вразрез с версальской чопорностью» (В. Э. Мейерхольд).
Для того чтобы подчеркнуть условность происходящего действия, его «невсамделишный» характер, режиссер намеренно обнажал все театральные
приемы. В спектакль были введены «ливрейные арапчата». Они являлись слугами просцениума (то есть на глазах у зрителей производили перемены живописных панно, замену бутафории и реквизита) и одновременно вели самостоятельную игру: комментировали поступки действующих лиц, затевали шуточные потасовки между собой, звонили в колокольчики, объявляя антракты. Суфлеры выскакивали из-за резных ширм и «поправляли» актеров. Зрительный зал во время представления оставался ярко освещенным.
По мысли постановщиков каждая мизансцена в спектакле должна была смотреться как законченная живописно-скульптурная композиция, первым планом которой являлись бы фигуры актеров на просцениуме, фоном — живописные панно, а рамой— пышно декорированный портал. В соответствии с этим от актеров требовалась особая пластика движений, ритмически согласованная с декорациями.
Уже в этой сложности и многоплановости замысла заключались те противоречия, которые помешали осуществить его на сцене в целостной и органичной форме. Стилизацию старинного театра невозможно было сочетать с требованием глубокого раскрытия реалистических образов комедии, поэтому игра ведущих артистов, и особенно 10. М. Юрьев
| 
